Не имей сто рублей

Объективные причины долгов понятны. Во-первых, россияне морально не готовы к идеологии «жизни в кредит», а так как потребительский бум у нас генетически, скорее, похож на урчание в пустом животе, то сия идея вылилась в простую формулу: бери всего и поболе, берешь сейчас, расплачиваться — завтра. В стране, где десять лет назад даже чайник Tefal вызывал восторженное состояние, народ в охотку берет в кредит ноутбуки, домашние кинотеатры и даже дорогие мобильные телефоны.

«Люди, воспитанные в системе сдерживания своих потребительских вожделений, стремятся сейчас больше получить, нежели думать о будущем», — говорит Евгений Дроздов, шеф кредитной службы Нацбизнесбанка. Кредитомания стала столь популярной болезнью, что практикующие психоаналитики взялись за учебники по экономике: на приеме у них все чаще появляются люди с возгласом: «Доктор, у меня долг!» Многие набрали по 10-12 кредитов и теперь судорожно соображают, как их гасить. По словам психолога Владимира Менделевича, россияне психологически не готовы к финансовому планированию и подсознательно воспринимают кредиты как традиционную русскую халяву.

Банки тоже оказались не готовы к массовому появлению неплательщиков, а из технологий работы с долгами до недавнего времени в стране была освоена одна — дубиной по голове (вариант — утюг на живот). Создаваемые вдогонку кредитному буму коллекторские агентства и бюро кредитных историй, конечно, свою роль «чистильщиков» рынка выполнят, но, как замечают специалисты, реально лет эдак через 5-7, не ранее.

Банкиры же пока заняты тем, что сражаются за свое присутствие на рынке. Оружие одно — давать как можно больше. Возникает вопрос: откуда брать средства для агрессивной раздачи кредитов? На Западе ответ ясен: взять у самого населения — в виде депозитов и текущих счетов. У нас такой вариант не проходит: объем вкладов россиян в банки страны едва ли составляет 40% от объема выданных кредитов. Остается одно: одолжить у кого-то деньги под очень маленький процент, чтобы затем пустить их на ссуды россиянам под очень большой.

В декабре 2005 года в сообщениях информагентств промелькнуло короткое сообщение: «Home Credit & Finance Bank сообщает об успешном завершении первой транзакции по выпуску ценных бумаг, обеспеченных частью портфеля потребительских кредитов, номинированных в рублях». В скобочках давался тогда еще малоизвестный широкой финансовой общественности термин, обозначающий эту операцию, — секьюритизация.

Секьюритизация сама по себе довольно сложная процедура, в которой участвует много сторон: сам банк; трастовая компания (своего рода агент секьюритизации), которая выкупает у банка счета по кредитам и выпускает под них ценные бумаги; инвестбанк, занимающийся на комиссионных началах их размещением на рынке, и собственно инвесторы, покупающие эти бумаги. Суть процесса сводится к тому, что банк привлекает деньги инвестора под залог долгов. То есть в пользу инвестора начинают поступать платежи по выданным банком кредитам.

Таким образом банк перестает тратить собственные средства на кредитование заемщиков, а начинает действовать как агент между заемщиком и инвестором, «продавая» им свое имя, репутацию, предоставляя гарантии и т.п. Что получается в сухом остатке? Долги по кредитам выведены за баланс, деньги, затраченные на них, вернулись, комиссия за обслуживание кредита банку капает. К тому же долги превращены в облигации — то есть появляются новые фишки биржевой игры, на которых можно делать дополнительные деньги.

Впервые эту штуку в 1970-х годах придумали американцы, когда банки изнемогали от нехватки средств, получая крошечные проценты от долгой, растянутой на десятилетия ипотеки. Секьюритизация открыла им второе дыхание. Причем столь впечатляюще, что государство, желая поддержать оживление банковского рынка, даже ввело для денег, полученных от этих операций, налоговое облегчение.

«Это дало возможность ссудосберегательным банкам продать все свои ссуды и с прибылью вложить вырученные деньги — нередко в покупку дешевых кредитов других банков, — вспоминал позже американец Карл Льюис, работавший в секьюритизационных „командах“ того времени. — Банки просто обменивались своими портфелями ссуд. Громадные убытки от продажи этих кредитов теперь удавалось замаскировать… Так что дело пошло!»

По словам Льюиса, состояния на этом «возникали почти мгновенно». Успех секьюритизации оказался столь ошеломительным, что один из главных ее инициаторов — компания Salomon Brothers, действующая в Лондоне и Нью-Йорке, — в середине 1980-х была самым мощным и прибыльным инвестиционным банком мира.

К 1987 году общая сумма секьюритизационных обязательств в США составила около $3 трлн. И пирамида попросту остановилась в своем развитии, доходность упала, кое-кто разорился, но многие успели неплохо подзаработать.

Этот апокриф капитализма приглянулся отечественным финансистам, которым приходит в голову простая мысль: «Если сонные монтанские банкиры смогли это сделать, то я тем паче сумею». И вот спустя 20 лет после американской началась секьюритизация по-русски.

И тут следует вспомнить, что Карл Льюис в своих мемуарах о секьюритизации дал ей еще одно название — «покер лжецов».

«Играя в эти игры, не следует забывать, что секьюритизационным облигациям сопутствуют те же риски, что и обеспечивающим их кредитам, — кредитный, процентный и риск ликвидности, — говорит Станислав Заикин, заместитель управляющего московским филиалом Солид-банка. — В их числе — и обесценивание бумаг, и мошенничество. Поэтому любой инвестор, вступая в секьюритизационную сделку, должен беспокоиться о репутации партнеров, энергично заниматься разведкой и постоянно наблюдать за развитием ситуации на рынке. Словом, тут действует принцип caveat emptor — пусть покупатель будет бдителен».

Ежедневный деловой журнал «Профиль».

Наши клиенты

+7 (495) 646-85-32

e‑mail: commerce-ru@crif.com

115230, г. Москва, Хлебозаводский проезд

д.7, стр.10

© 2017 CRIF